А еще мне видно, что твари они ничтожные, и повесить бы их без суда и следствия, чтобы не воняли, да некому…

Ладно, думаю, поиграем в царя Соломона.

– Ну, – говорю, – что случилось, почему беспорядок нарушаете?

А сам вспомнил, как на корабле этом, на холодильнике «Нестор Махно», вот так же стояли передо мной два моремана, а я им так заправлял, что самому интересно было.

Оба одновременно открыли рты, но я остановил их жестом и сказал:

– По очереди. Ты – первый, – и указываю пальцем на того, у которого бланш под глазом.

Пусть, думаю, тот, у которого яйца пострадали, оклемается пока.

– Погонялово имеешь? – спрашиваю.

– Имею, – отвечает урка, – Шустрым кличут.

– Действительно шустрый. По бейцам ловко попал. Может, ты еще куда ловко попадаешь?

– Если надо, то и попадаю, – отвечает Шустрый, а сам ногу в сторону отставил и большие пальцы за пояс засунул.

Хочет, значит, показать, что хоть и перед авторитетом стоит, но и сам чего-то стоит.

– А за что, тебя, бедного, в тюрягу-то посадили? Небось, по ошибке?

– Нет, не по ошибке, – отвечает, – вооруженный грабеж.

– Ух ты! Вот здорово! И кого же ты ограбил? Трех здоровых мужиков? Или вооруженного инкассатора ножичком на понт взял? А может, прорвался через охрану и вынес из кабинета депутата сейф с наворованными у народа деньгами?

Шустрый угас, ногу прибрал и говорит:

– Да нет, Знахарь, я поскромнее.

– Ну так давай рассказывай, не томи.

Он помялся и говорит:

– Шубу с бабы снял, и сумочку еще…

– Вот это да! Герой! – восхитился я, – И не испугался? Хотя ты же вооруженный был… А что за оружие?

– Что за оружие… Нож охотничий.

– А где ножик-то взял?