Арктический лед медленно приближался к узкому Берингову проливу, ледяной покров начал формироваться и в прибрежных районах Берингова моря. Оно казалось «океаном мокрого снега, который тяжело падал на песок, разбрызгивая повсюду ледяную эмаль», написал житель Нома, натуралист Фрэнк Дюфресне.

Стоявший на палубе «Аламеды» капитан знал, что скоро ему придется отступать на юг, иначе корабль будет раздавлен надвигающимися льдами. Пора было задраивать люки и посылать на берег четкий сигнал: либо поднимайтесь на борт, либо оставайтесь зимовать.

Гудок эхом отозвался на берегу, последний лихтер подплыл к кораблю, забрал груз и вернулся на берег. Якорь был поднят, дым повалил из труб «Аламеды». Нос парохода начал медленно разворачиваться к югу, и все в Номе глубоко вздохнули.

Теперь они остались одни, по крайней мере до весны.

– Мне показалось, что на борт старой посудины ухитрилась подняться половина жителей Нома, – вспоминал Дюфресне. – У меня было такое ощущение, словно я остался один на плавучей льдине… Это был худший день за все мое пребывание на Аляске.

Через несколько недель реки и ручьи в тундре замерзли, и их поверхность стала гладкой и прозрачной. В городе иней одел все вокруг, поверхность моря разгладилась и покрылась толстыми льдинами, которые тянулись до островов Прибылова, в 550 милях к югу.

Шли недели, солнце опускалось над горизонтом все ниже, ледяные и снежные поля из белых становились золотыми, а затем одевались сиреневыми сумерками. Дни становились короче, солнце светило всего четыре часа, а температура стремительно понижалась. Затем начались метели с удушающими порывами ветра, от которых, по словам одного из жителей Нома, «сначала перехватывает дыхание, а потом холодный воздух проникает тебе в ноздри и глотку».