А мать все время кричала:
– Не смей позорить отца! Как ты можешь так легкомысленно относиться к делу его жизни?!
Витольду же было невдомек, чем он мог позорить отца, которого любил. О склонностях сына и о его способностях к языкам Клавдия Васильевна даже слышать не хотела, ведь установка в их семье была одна, причем не имевшая никакого отношения к литературе, истории, иностранным языкам.
Кроме того, по характеру Витольд был совсем не таким, как брат. Мальчик был упрям, дерзок, любил спорт, часто дрался, сбегал с уроков, за что попадал под «домашний арест». Да, да, его часто наказывали, но все это не приносило тех результатов, которых добивались родители.
Сам академик не занимался детьми, поскольку был слишком занят. Периодически, по праздникам, он просматривал дневники сыновей, и его взгляд задерживался на страницах младшего с длинными и животрепещущими замечаниями. После чего Алексей Александрович выразительно глядел на жену, которая под взором супруга как бы уменьшалась в размерах и бледнела, а затем молча уходил к себе в кабинет. Клавдия Васильевна понимала: муж свою работу выполнял, колеся по всему миру с лекциями и выступая на конференциях, и очень достойно содержал свою семью, а вот она, похоже, со своими обязанностями не справлялась. Все это легко читалось в глазах ученого и грозило тем, что женщина могла впасть в немилость у мужа и не видеть его аж несколько недель. (Кстати, спрашивать его по возвращении, где он был, было нельзя.) И Клавдия Васильевна с особым остервенением бралась за воспитание младшего сына.