Весь пафос этой книги заключается в том, что должны быть «другие»: верившие, боровшиеся, часто отдававшие собственную жизнь за иное будущее своей родины; наверное, не обладавшие полнотой истины (а кто из смертных ею обладает?), но имевшие право думать иначе. Только это признание права на «инаковость» позволяет стать гражданином, для которого история стра­ны — это не звук фанфар на юбилейных торжествах, а боль утраты, острое жела­ние не быть отсутствующим в собственной отчизне. Не сносить молча, по выра­жению Н.М. Карамзина, все ее «нестроения» и несправедливости, «терпя, чего терпеть без подлости не можно».

Словом, эта книга вызовет спор, несогласие, сомнения, рефлексии. Это, я думаю, и требуется от альтернативной истории — не быть скучной, назида­тельной, окончательной, но встречать заинтересованный взгляд читателя беспокойством мысли, неожиданностью сравнений, порой даже рискован­ностью сомнений. Ради одного — пробуждать гражданский интерес к исто­рии России. Или, по словам Карамзина, к тому, «что быть могло, но стать не возмогло...».

Андрей Юрганов

С точки зрения ежика (вместо введения)

И вы себе не представляете, как ужасно неудобно играть, когда все они живые! ...Сейчас я могла кро­кировать королевиного ежика, а он взял да и убе­жал от моего ежа...

Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

Эта книга вовсе не учебник. Она, скорее, — «антиучебник». И даже не пото­му, что некоторые события здесь получают непривычное освещение. Сущест­веннее другое. Учебники рассказывают о правилах и законах, которые нуж­но выучить и запомнить. Когда так пишут учебники по физике и химии — это естественно; беда, что тем же манером пишут и учебники по истории. Даже когда «закон истории» не формулируется в них открыто, построение расска­за всегда подразумевает некоторую скрытую предопределенность исхода. Представления эти проявляются в оценках действующих лиц как «прогрес­сивных» и «реакционных», то есть приближающих или отдаляющих жела­тельный «конец истории».