Я поднялся на гребень холма; я намеренно выбрал для привала это место, откуда просматривалась тропа, ведущая через лес.

Наконец в просвете между ветвей показались два всадника, в облике которых мне почудилось что-то знакомое.

Всадники не торопились. Может, кого-то искали, за кем-то охотились? За мной?..

Мой "спенсер" лежал рядом. Протянув руку, я пододвинул его еще ближе, чтобы предохранить от капель дождя. Карабин - совсем новый, семизарядный, 56-го калибра - до меня принадлежал человеку, убитому на Индейских Территориях.

Я стоял не шелохнувшись среди густых зарослей, где можно было пройти, не заметив затаившегося в нескольких футах наблюдателя. Что ж, таким как я следует проявлять предельную осторожность, чем я, собственно, и занимался вот уже десять лет.

Я увидел всадников лишь мельком; они ехали сгорбившись в седлах; на одном из них было старое пончо, на другом - серая шинель южан.

Промелькнув, они скрылись среди листвы, ступив на тропу, петлявшую между деревьев. Но я знал, что скоро они вновь покажутся - ярдах в тридцати от меня. Ждал не шелохнувшись; я надеялся, что меня не заметят, но на всякий случай держал карабин наготове.

Эти места я знал прекрасно: с правой стороны меня защищала топь, слева - густые заросли кустарника, а позади - совсем уж непроходимые болота. Непроходимые для всех, кроме индейцев - или бродяг вроде меня. Правда, слева, продираясь сквозь кустарник, конечно, можно было пройти - однако с таким хрустом и треском, что врасплох меня никто бы не застал. Здесь, в северо-восточном уголке Техаса, меня и раньше недолюбливали, а в нынешние времена - так и подавно. Гражданская война только закончилась, и к чужакам люди относились крайне подозрительно.

Впрочем, я и прежде был изгоем. Меня невзлюбили с самого начала, потому что я еще юнцом всегда давал отпор местным мальчишкам. И мне этого не забудут, - даже по прошествии стольких лет.