И все же я сюда вернулся, поскольку не знал другого дома, потому что любил эти края, любил глухое безмолвие болот, тишину полей, легкие вечерние туманы... Все здесь принадлежало мне - и рощи, и ручьи, и плодородные жирные черноземы, сулившие сказочные урожаи. Даже топи и болота принадлежали мне.

Всадники между тем приближались. И действительно: кого-то они мне напоминали. Но этот Богом забытый уголок Техаса, обильно политый кровью, кипевший яростью и гневом непримиримо враждующих кланов, теперь вобрал в себя всю ненависть едва закончившейся войны. А значит, выйти и окликнуть незнакомцев было бы непростительной ошибкой. Особенно для меня...

Мой крохотный костер светил и согревал, но был заметен только мне. Мое убежище, крохотное и убогое, меня вполне устраивало, - ведь большую часть жизни я прожил именно так, а в последние два года и вовсе не ночевал под крышей дома.

Но вот всадники остановились на открытом участке тропы, так что я запросто мог бы скосить их из моего "спенсера". Они переговаривались, и один из голосов мне показался знакомым. Я вышел из своего убежища, спустился по склону к тропе, осторожно ступая по мокрым опавшим листьям, с карабином в руках, с кольтом за поясом.

- Боб Ли, - позвал я громко, впрочем, не слишком.

Они вздрогнули. Я обращался к худощавому, он тотчас же повернулся в мою сторону.

Надо сказать, что выглядел Боб неприглядно: старая черная шляпа с обвисшими полями, поношенная замшевая куртка, сшитая индейцами юта, что кочуют к западу от Великих гор, линялая рубаха и ветхие домотканые штаны; на ногах - армейские ботинки. Хотя и сам я не картинка: худощав, темноволос, ростом шесть футов и два дюйма, вес - фунтов около двухсот, лицо же загорелое, хмурое и озабоченное - вся Жизнь без любви, без ласки.

- Каллен? Дьявол, сколько же лет?

- Всего три года.

- Я думал, больше. Знакомьтесь: Билл Лонгли - Каллен Бейкер, который нам и нужен, а без него...