В "Красном колесе" каждый его узел содержит два-три дня. Конечно, это тот же эстетический прием.       Главные, основные черты русской литературы две, мне кажется. Первая - это типичная для нее стыдливость, чопорность или целомудрие (все какие-то слова несовременные, которые как будто неприлично даже и выговаривать). Отсутствие эротизма и всего того, что называется сейчас сексом. Даже в средние века у лас не было куртуазной поэзии трубадуров. Но и больше, гораздо шире. Это стыдливость сдержанности, опасение за чрезмерность выражения своих чувств, страх ходульности, как религиозной категории - гордыни. В книжке Лихачева "Смех Древней Руси" есть очаровательный отрывок, называется "Юмор Аввакума". Он разъясняет, что вечная проблема Аввакума в том, чтобы бороться с гордыней, бороться с соблазном считать себя праведником. Как же он с ним боролся? С помощью юмора, юмористического отношения, улыбки по отношению к своим страданиям и к своим гонителям. Он пишет: "Смех Аввакума - это своеобразный религиозный смех, столь характерный для Древней Руси в целом. Это щит от соблазна гордыни, житейский выход из греха и одновременно проявление доброты к своим мучителям, терпения и смирения", приводит знаменитый отрывок: "Отстать от лошадей не смеем, а за лошадми итти не поспеем - голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет-бредет да и, повалится, колско гораздо. В ыную пору бредучи, повалилась, а иной томный же на нее набрел, тут же и повалился. Оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: "Матушка-государыня, прости!" А протопопица кричит: "Что ты, батко, меня задавил?" Я пришел - на меня бедная пеняет, говоря: "Долго ли муки сия, протопоп, будет?" Я говорю: "Марковна, до самыя до смерти!" Она же вздохня отвечает: "Добро же, Петрович, ино еще побредем..."       И перед той же проблемой стоял Солженицын. Представьте себе, что он публикует главное свое произведение - "Архипелаг ГУЛАГ", которое он воспринимает как завет, завещанный ему от мертвых, от тех, что не дожили, чтобы обо всем об этом сказать.