Я. Судя по этой примете, мог принимать участие и Борис Немцов. Ведь он и его собратья-демокрашки души не чают в Черчилле.

Он. Да, упоминают его, ссылаются на него при каждом удобном случае.

Я. И при совсем неудобном – тоже. Например, очень любят рассказывать, как однажды кто-то спросил Черчилля, почему в Англии никогда не было антисемитизма. А он, дескать, ответил: потому что мы, англичане, никогда не считали себя глупее евреев. Как раз от Немцова я это однажды и слышал.

Он. Тут, конечно, намёк: а вот вы, русские, до сих пор считаете. И в результате этого за время строительства новой процветающей России четыре еврея были у нас премьерами, а три – вице, их заместителями. Итого, семь вершителей судьбы страны в переломную эпоху. Правда, пять или шесть из них – евреи по израильской мерке. И ведь хоть бы один хоть бы отчасти походил на великого Дизраэли! В этом главное-то, а не в национальности, правда?

Я. Разумеется. А рассказ, что ты вспомнил, – выдумка. Никто Черчиллю такой вопрос не задавал и никогда он этого не говорил. В отличие от Бориса Ефимовича этот лорд был человеком образованным, он знал историю своей страны, и ему было известно, что антисемитизм в Англии доходил до поголовного изгнания евреев из страны. При этом, как пишет Андре Моруа в своей книге «Жизнь Дизраэли», случалось и такое. Один судовладелец высадил евреев на каком-то диком берегу и сказал им: «Зовите Моисея!» И отчалил. Правда, это было давно.

Он. Но ведь и Шекспир – англичанин, а его Шейлок – не чукча. И это уже начало ХVII века.

Я. Да и в сравнительно недавние времена, перед Второй мировой войной, на нашей с тобой памяти, в Англии открыто существовала нацистская партия, которую возглавлял Освальд Мосли. И едва ли в еврейском вопросе он был оппонентом Гитлера и его партии. Впрочем, и это давно забыто. Но вот зачем Медведеву потребовался Черчилль – чтобы понравиться Немцову?