Я вдруг понял, что если Господь послал меня на эти испытания, значит, он верит в меня. Что у меня есть силы, должны быть силы вынести это. Пришло осознание, что Господь послал меня на фронт, на борьбу. Я ушел с фронта военных специальных операций и пришел на фронт духовной борьбы. Это понимание пришло в течение первых трех суток, хотя на вторые сутки, ночью, получил страшный психологический удар. Только уснул, будят, суют под нос "Московский комсомолец" с заметкой, что арестован Александр, мой старший сын. Тут же доверительный, участливый вопрос: "Саша спрашивает, что ему говорить?". Отвечаю, не раздумывая: "Пусть говорит правду!". Только потом, много позже, выяснилось, что все это была "липа", деза, что в действительности о сыне никто ничего не знает, пропал. Я - в плену, сын пропал без вести. Война.

Я понял, что мне нужно бороться. А когда нужно бороться, Александр Андреевич, когда решение принято - все, дальше уже проще. Я понял, что я на войне, что это просто другая война, к которой мне нужно готовиться и учиться, и все встало на свои места. Я - офицер, я - на войне. Так сложилось. А война - это и есть война.

ШКОЛА ПРЕОБРАЖЕНИЯ

Если раньше я себя готовил к защите интересов России посредством военных операций, то на этот раз мне пришлось готовиться к духовной борьбе. Выстоять мне помогли, как это ни громко, быть может, звучит, но это правда - Лев Александрович Тихомиров, Иван Александрович Ильин, Михаил Осипович Меньшиков - идеологи русского национализма. А за праздничным столом, когда мы вернулись, первый тост я поднял за Бориса Сергеевича Миронова - за человека, книги и идеи которого и привели меня в тюрьму. Когда мы с ним познакомились, национализм был для меня ругательным словом. Но в ходе совместной работы в Военно-Державном Союзе я стал понимать, что мои убеждения как раз и есть убеждения русского христианского националиста, пришло четкое понимание расстановки сил на политическом поле, кто свой, кто чужой - все встало на свои места… Накапливалась, анализировалась информация, очевидным становилось то, что еще недавно покрывал туман всяких измов. Теперь то же самое происходило в тюрьме. Туман катастрофы ареста рассеялся, стало ясно, чем и как мне заниматься. Чем дальше уходило время от ареста, тем яснее становился смысл нового этапа моей жизни.