А.П. То есть в узилище у вас было ощущение какой-то загадочной избранности? Вас избрали на эту муку, на противостояние… Удивительно прозвучало для меня ваше упоминание о раскладе среди присяжных: одиннадцать против одного - того, кто отверг вас…

В.К. Я очень боялся в себе этого чувства избранности, когда человек начинает ощущать себя мессией, это очень опасно, - дьявольское искушение. И вы знаете, Александр Андреевич, письма простых, не знакомых мне прежде людей помогали понять, что я должен делать. "Я вам завидую, - писали мне. - Вас Господь избрал в качестве человека, на котором будет проверяться, готов ли русский народ стоять за правду", и я ощутил, даже физически ощутил ту меру высочайшей ответственности, что люди возлагают на нас. Или мы сдадимся, ради спасения себя, ради свободы, ради своих близких примем участие в этом грандиозном спектакле Генеральной прокуратуры, согласимся пойти на компромиссы с совестью, или же мы ищем не освобождения, а доказываем до конца свою правоту. Доказываем, что мы - русские офицеры и будем стоять за свои убеждения до конца.

Тот факт, что из 12 присяжных заседателей нашелся один, кто посчитал меня виноватым, говорит о том, что этот человек пока еще не понял, что происходит со страной и что предстоит сделать нынешнему поколению русских людей.

А.П. Говорят, что тюрьма - это школа преображения. Либо человек, попадая в тюрьму, скатывается на самое дно, его там плющит дикое давление, он превращается в лепешку и никогда уже объемным не становится. Либо для людей, у которых есть это в задатке, тюрьма становится второй школой и даже родиной. Тюрьма-матушка, говорили в России. Как вас преобразила тюрьма?