— Плохая у вас линия, Маккехни, — произнес тот же голос. — Говорят, после национализации все стало хуже, но я, понятно, тех времен не застал.

— Вы по делу звоните, мистер…

— Сальваторе. И да и нет, как у вас говорят. В любом случае, я не занимаюсь тем, что звоню незнакомым людям просто с целью сократить дефицит Почтового ведомства. Поэтому я скажу, зачем звоню. Я звоню вам, чтобы извиниться за кота.

— Ко…

— Да, мистер Маккехни, то было, как бы это сказать, вы понимаете по-французски, un peu trop d'enthousiasme.

— Ах ты… козел, — Маккехни даже не знал, что сказать; по правде говоря, на кота ему было наплевать — тот всегда был, как жена сама говорила, Розин мальчик.

— Принимаю ваш упрек. Теперь второе: надеюсь, ваша супруга оправилась после неприятного происшествия. И советую вам не бросать трубку. — Голос стал жестче. Маккехни не ответил. Голос продолжал: — Из вашего молчания я позволю себе заключить, что она, как у вас принято говорить, идет на поправку.

Маккехни снова промолчал.

— И третье: вам не кажется поразительным, что полиция понятия не имеет, что произошло — кто и почему мог такое совершить? Между прочим, вы, как я полагаю, не рассказали им о своей симпатичной секретарше, которая, судя по всему, больше у вас не работает? — Маккехни продолжал молчать. Он пытался записать в блокнот у телефона максимум из содержания разговора. — Нет, не рассказали. Догадываюсь. Итак, если все суммировать, мистер Маккехни, хочу сказать вам следующее. Разве вам не кажется удивительным, даже пугающим то, что в вашем собственном доме случилось аж два нападения, а полиция после полного расследования не нашла ни одной стоящей зацепки? И, по иронии судьбы, именно вы не пожелали сообщить им о том единственном факте, который мог оказаться полезным.