Вот-вот Даффи должен был стать лучшим служащим участка. И не только лучшим, но одним из самых везучих: когда к ним пришла красотка-констебль, типичная ирландка — с округлым личиком и темными волосами, коллеги, как обычно, предприняли массированную атаку. Даффи какое-то время держался в стороне, подождал, пока все уляжется, и заговорил с ней. Она стала отвечать — и пошло-поехало. Лучшего и желать было нельзя.

К краху привели две причины: принципиальность и секс. Даффи, как и большинство полицейских, довольно свободно трактовал понятие правды. Это было условием выживания; не только в качестве полицейского, но и личности, залогом внутреннего самосохранения. Фанатики единственной и неделимой истины попадали в итоге либо в «Отдел внутренних расследований», либо в психушку. Как правило, Даффи действовал честно, но был готов поступиться принципами, если понадобится. Иногда, например, возникала необходимость где-то приврать, изменить кое-что в протоколе, совсем чуть-чуть, ради того, чтобы большая ложь наверняка не прошла за правду. Подобные моменты оставляли неприятный осадок, но выбирать не приходилось.

Однако Даффи, как и большинство полицейских, знал: в какой-то момент надо остановиться. Можно немного подчистить собственные слова, слегка подстроить улики, забыть какую-нибудь малость: понятно ведь, что это во имя одного — во имя правосудия. Такие вещи делаются не для продвижения по службе, не из личной ненависти к преступнику и не из корыстных побуждений.

Это была обычная практика, так поступало большинство полицейских. Но не все. У некоторых полицейских принципов не было вообще. Такие долго не задерживались. Но были и хитрецы — те, что серединка на половинку.