Видно было и капитана ихнего и матросов... Все мы замерли от радости... Ждем: вот с брига спустят шлюпки... Уж капитан наш что-то по-ихнему на бриг кричит... "Подходи, мол, ближе! спасай нас!.." Так что ж бы, вы думали, вашескобродие, сделал этот гличанин? Прошел в нескольких саженях от нас и... только его, подлеца, и видели!.. Повернул и пошел далее и скоро пропал из глаз... Мы все только ахнули... И если б только мог слышать капитан, какими проклятиями мы его провожали и как мы ругали эту собаку!.. Какая собака?.. Хуже... Зверь самый лютый - и тот жалость имеет к своему брату, а этот... Бывают же на свете такие злодеи, вашескобродие! Не помочь погибающему!.. Как только бог терпит таких дьяволов! И как этот самый капитан потом на свете жил?.. И как это матросы гличане не взбунтовались тогда против него и не заставили его помочь таким же людям, как и они сами?.. Где совесть у людей?!

Иваныч смолк, полный негодующего недоумения, видимо, и на старости лет, после долгого житейского опыта сохранивший веру в человеческую совесть и до сих пор удивлявшийся, что ее иногда не бывает.

- И, знаете ли, вашескобродие, что я полагаю насчет этих самых... что тогда бросили нас на погибель? - проговорил, наконец, он.

- Что?

- А то, что совесть их потом замучила. Без этого никак невозможно, вашескобродие. Потому, какой ты ни будь отчаянный человек, а придет время совесть объявится. "Так, мол, и так... Честь имею явиться!.." А капитан, может, ночей не спал... Все перед им матросики с погибающего корабля стояли. Если которого человека бог не накажет, того совесть накажет... Это верно! убежденно промолвил Иваныч и примолк, погрузившись в раздумье.

III

- Ну, рассказывайте, Иваныч, дальше! - попросил я через несколько минут.

- А дальше была, вашескобродие, одна мука. Обезнадежили мы совсем. Думали: если не потопнем, все равно голодной смертью помрем. И шлюпок не было: все смыло, только капитанский вельбот каким-то чудом уцелел.