Иваныч перекрестился и продолжал:
- И вскорости после того, как бросился капитан, вижу я парус на горизонте. Думаю - обман глаз... многим в те дни все паруса мерещились... Однако нет... все увидали, и скоро шкунка обозначилась... Идет на нас... Опять мы закричали "уру", только "ура" эта самая едва слышная была... Силы не было по-настоящему крикнуть. При последнем издыхании почти все находились и звали смерть, как вместо этого жизнь пришла!.. Шкунка подошла борт 6 борт... Повышли оттуда шведы и стали нас, как замерзших птиц, снимать да на шкунку таскать... А я, вашескобродие, от радости так-таки и заплакал. Слова сказать не могу, а плачу. И сняли с нас мокрую одежду, завернули в одеяла и положили на палубу. И стал доктор ихний с фершалом обходить нас и давали нам по капельке рому, а потом горячего супу. По самой малости давали, а то помногу нельзя, говорят... И вскорости доставили нас благополучно на берег и разместили по домам в ихнем маленьком городке; и оправлялись мы там с неделю, пока не отправили нас, вашескобродие, в Кронштадт... Только многих не досчитались... Было всех нас на "Ястребе" сто семьдесят пять человек, а осталось сто...
- А что с "Ястребом" стало?
- Потонул. Вскорости, как нас с него сняли, поднялся ветер и к ночи заревел. Вот в ту ночь "Ястреб" и потонул. Уж утром его и звания не было. Только одни обломки рыбаки видели...
Иваныч умолк и стал набивать трубку.
В эту минуту в конце аллеи показался владелец имения, Петр Петрович, высокий, худой, бодрый еще старик.