В своем «Введении» м-е Плизи напоминает о том, что в бытность студентом он, как и все, критиковал гомеопатию, производившую впечатление шарлатанства. Рассказывать ли о том, что в бытность мою интерном госпиталей и отказываясь осуждать доктрину, не зная ее (так как именно не зная гомеопатии большинство ее осуждает), я присоединился к небольшой группе коллег, которые по вечерам посещали курсы Гомеопатического центра, оживляемые в то время Леоном Ваннье и Жаном Пуарье? В числе прочих тут были Пьер Ваннье, Морис Бюккуа и Жанна Бего из школы Брока, которая вскоре после этого стала м-м Штуль, преждевременно ушедшей. Мы тут также встретили проф. Жоаннона, отстаивающего свои идеи с душой апостола.

С самого начала я был просто поражен интеллектуальной щепетильностью и моральной совестливостью обоих наших учителей; и это с самого начала отдалило меня от идеи шарлатанизма. А далее я был поражен той манерой, в какой проводилось изучение больного и его понимание. Это была та эпоха, когда студент, познав семиологию долевой пневмонии — явной и острой — удивляется тому, что столь явно описанная клиническая картина встречается на практике лишь редко; а это приводит к слишком многочисленным описаниям клинических форм. В Центре, расположенном на улице Мурильо, изучение болезни уступало место изучению больного, даже еще раньше изучению человека. Расспрос велся мелочный, никакая деталь не оставлялась без внимания. Исследование охватывало морфологию, жесты-мимику, поведение раньше, чем приступали к изучению самой патологии. Придавалось важное значение «конституции» и «темпераменту». И тогда из синтеза этого кропотливого анализа вытекало лечебное обозначение. Понятие почвы равнялось или даже превосходило по своему значению понятие агрессии. Эту концепцию (основные черты которой я лишь обрисовал) я запомнил для себя — с пользой для моих больных, я надеюсь.