– Рация раздолбана…

– Что?

– Рация говорю, сломана, товарищ капитан! Я ее припрятал в камнях, да все одно осколком нутро разворотило.

– Мля… Ладно, подтяни сюда народ.

Вскоре вокруг командира собрались остатки группы. Из двадцати двух человек уцелели десять; двое из них, включая старшего лей­те­нанта Осишвили, были ранены.

– Значит так, – смачно сплюнув хрустевшие на зубах частички грунта, сказал Артур, – «духи» ушли, но на всякий случай надо поде­журить тут до подхода наших. Двое потащат до дороги Степанова – он тяжелый, а я как-нибудь один управлюсь с Осишвили. Остальные остаются здесь. Старший – Игнатов. Вопросы?

– Все ясно, товарищ капитан, – отозвался понятливый сержант.

– Вот и ладненько. Отправлю раненных и вернусь. Парней еще наших предстоит отсюда забирать… – кивнул он на тела мертвых со­служивцев. – И будь повнимательнее, Игнатов! Хрен знает, что у них на уме – могут вернуться…

Тот километр от позиции у реки до проселочной дороги, что ут­ром све­жие спецназовцы преодолели за десять минут, теперь пока­зался чудовищно длинной дистанцией. Два бойца тащили Степанова с наскоро перебинтованным плечом и наложенным на простреленное бедро жгутом; Дорохов, взвалив на спину товарища, медленно выша­гивал следом…

Чем-то особенным внешность командира группы спецназа не от­личалась. Обычный парень, каких в армии тысячи. Крепкая фигура среднего роста, ко­ротко подстриженные и слегка выгоревшие на юж­ном солнце волосы; типичное для европейской части России лицо с прямым носом, чуть полноватыми губами, высоким лбом и ус­талым взглядом светло-се­рых глаз. «Особых примет не имеет», – примерно так бы сказали о таком типаже в уголовном розыске.

Пожалуй, друг его Оська выглядел слегка поярче: смугловат, черноволос; повыше ростом, отчего казался худощавым; подвижен, улыбчив. И временами вспыльчив.

Скоро он пришел в сознание и даже пытался перебирать вялыми, осла­бевшими ногами.