"Духовное естество писателя, по образному выражению Кизеветтера, не апельсин, который по желанно можно разрезать на отдельные половинки". Естество П. Н. Милюкова еще сложнее, ибо политик-Милюков в 1921-27 г. г. совершенно не разделял {9} взглядов Милюкова-политика 1917-1918 г. г. Осудить сам себя историк не мог, поэтому предпочел многое замолчать. Вот почему политикам писать историю революции трудно - им следует ограничиваться скорее мемуарами, хотя бы и в форме исторического повествования. П. Н. Милюков, как это ни странно, думает по другому: он полагает, что для воспоминаний "время еще не наступило"...

В предисловии к русскому изданию своей книги П. Н. Милюков так выразился по поводу моих критических замечаний:

"Страстный тон, свойственный этому историку-публицисту, в соединении с теми политическими тенденциями, выразителем которых он является в последнее время, сильно помешали объективности его суждений".

П. Н. Милюков не привел ни одного примера, на основании которого можно было бы уяснить себе, в чем именно проявилась пристрастность моего суждения в зависимости от моих современных "политических тенденций" (Приходится оговориться: мои "современные политические тенденции" ни на йоту не отошли от тех тенденций, который характеризовали мою политическую позицию в момент захвата власти большевиками. В период гражданской войны у многих происходила эволюция, отражавшаяся на восприятии жизненных фактов той эпохи. Сам факт иногда заставлял людей эволюционировать. Такими главнейшими этапами били события: 1) октябрьский большевицкий переворот, 2) омский переворот 18 ноября, 3) неудача белого движения, 4) эмигрантское бытие. Плохо или хорошо - это другой вопрос, - но я остался в своей позиции неизменен.).

". . .Я всегда старался говорить языком фактов", - продолжает автор. "В этой области С. П. Мельгунов смог указать только мелкие и второстепенные "неточности", которые, если и признать их таковыми (кур. мой), ровно ничего не меняют в общей картине".