Среди прочих шлепнули и отказавшегося снять погоны и кресты отставного штабс-капитана Виленкина. А был Виленкин председателем общества отставных офицеров-евреев георгиевских кавалеров. (Времена были новые, военные, и евреи получили право выслуги в младшие офицерские чины — Виленкин был старший по званию.)

Еврей и революционер, эсер Леонид Канегиссер в качестве революционной мести за это зверское убийство неповинного человека и еврея — пристрелил другого еврея и революционера, эсдека Моисея Урицкого, председателя Петроградской ЧК. ЧК объявила это неслыханным злодеянием контрреволюции, которая теперь вообще должна трепетать под карающим мечом революции. И в отместку, как террор, расстреляла тысчонку выхваченных из массы обывателей.

И в это самое время! — в первые же недели после Октября! — всё неслось и закручивалось параллельно, одновременно, быстро, слоёно, перепутано! — всё накладывалось одно на другое!

По военной-то части вот что происходило:

1. Большевики продолжали брать у немцев деньги — на жалованье Красной Гвардии, на газеты, на аппарат, то-сё. Немцы уже сучили ногами: а где мир? где репарации? где обещанное?

2. И 7 ноября, убедившись, что войска под командованием Духонина вовсе не торопятся идти на Петроград, там с кем-то воевать и в чем-то не очень понятном и господско-революционерском участвовать, — убедившись, что разложение войск агитаторами и безвластием продолжается, — Ленин отправляет Духонину приказ!! Молодец Ленин! Вот так революционер должен вести себя со швалью — твердо, командно, ультимативно! Ты меня не признал? Собака… А я тебе приказываю! Исполняй! — и, может, я забуду твое непослушание и включу тебя в круг действующих лиц. Вы атмосферу почувствуйте, ритм отношений почувствуйте!

Приказ: немедленно начать переговоры с командованием австро-германских войск о всеобщем перемирии. Духонин, сидя в штабе Ставки среди своих войск — отказывается. Категорически, кратко, презрительно. Охренели там уроды в Питере… Отказывается.