Эмми прошла по вестибюлю, мимо огромных сверкающих зеркал и покрытых красным плюшем скамей, к лифту и поздоровалась со стариком Тимом, который работал в этом доме - то на одной, то на другой должности - ровно столько, сколько она себя помнила. Когда лифт доехал до девятого этажа, Тим сообщил Эмми, что мистер Эннсли тоже только что вернулся домой, а затем спросил, где она желает выйти - на девятом этаже или на десятом.

Эмми сказала, что на девятом, поблагодарила и достала из сумочки ключ. Она и её отчим занимали просторные апартаменты в двух уровнях: на десятом этаже, по обе стороны от огромного холла, служившего салоном, находились спальни; ну, а Джастина Эннсли - отчима Эмми - легче всего было застать на девятом этаже, где, в числе прочего, располагались столовая и бар.

Эмми отперла дверь и вошла в длинный холл, из которого вела лестница на верхний этаж. Она положила сумочку на стол и мельком подумала, как это она вообще не забыла её взять; затем вспомнила: это Сэнди вручил ей сумочку, взяв её со стола в холле Ди; а на полу у стола мелом было очерчено место, где прежде лежал Гил... Снимая перчатки, Эмми снова осознала, что не помнит, как надевала их...

Из большой гостиной, расположенной в конце холла, доносился лёгкий запах сигаретного дыма.

Квартира - огромная и очень красивая - располагалась в одном из первых кооперативных домов в Нью-Йорке, построенном в то время, когда в моде были высокие потолки, большие комнаты, мраморные камины, роскошный паркет... Отец Эмми купил эту квартиру, когда дочери были ещё совсем малышками; он никогда не любил старый дом Ван Сейдемов на 63-ей-стрит, однако не продал его, а сдал в аренду - как считала Эмми, весьма удачно. Свою недвижимость он по завещанию разделил на три равные части - жене и дочкам. Мать Эмми была вольна поступать как угодно со своей долей, включавшей дом и квартиру; после её смерти квартира досталась Эмми, дом - Диане.