- Только попробуй, скажи полиции. Пожалеешь. Я не шучу.

Раздался щелчок. Несколько секунд в трубке стояла тишина; затем снова щелчок - и долгий гудок. Значит, Джастин снял трубку первым!

Эмми спрыгнула с кровати, накинула халат и босиком побежала в большую угловую комнату, которую Джастин продолжал занимать и сейчас, после смерти матери. Дверь была закрыта. Эмми постучала - сначала робко, затем требовательней, - но ответа не последовало. Тогда она открыла дверь и позвала:

- Джастин! Джастин!

Лёгкий храп был ей ответом. Джастин умел быть увёртливым, как угорь, когда хотел. Эмми нашарила выключатель - и ослепительно яркий свет люстры затопил комнату. Джастин заворочался, сел на постели и зевнул - пожалуй, чересчур правдоподобно.

- Кто звонил? - спросила Эмми.

- Звонил? - недоумённо переспросил Джастин, снова зевая.

- Да, кто-то звонил по телефону. И говорил с тобой. Кто это был?

Джастин широко раскрыл блекло-голубые глазки:

- Никто не звонил. С чего ты взяла? Тебе приснилось, Эмми.

- Нет, не приснилось. Ты снял трубку, и вы разговаривали.

Джастин поморгал и с детским простодушием спросил:

- А о чём?

- Он сказал: "Только попробуй, скажи полиции - пожалеешь!" Вот что он сказал! Кто это был - твой ростовщик? Или кто-то из его вышибал - так ты это называешь? Кто, Джастин?

Отчим растерянно покачал головой и снова зевнул:

- Понятия не имею. Я не брал трубку, Эмми. И, ради всего святого, погаси ты этот свет. Ты меня совсем ослепила. - Он на несколько мгновений задумался, затем добавил: - А может, это тебе звонили, Эмми? Из-за убийства Гила. Вдруг ты знаешь что-то такое, что могло бы разоблачить убийцу?

Джастин, конечно, большой ребёнок, беспечный и наивный; однако в его словах могла быть доля истины. Но главное Эмми уже поняла: честного ответа от него не добьёшься.

- Ну ладно, - сказала она и кулаком стукнула по выключателю. - Ладно же!