Конечно, размышляла Эмми, глядя в окно на витрины "Сакса", "Бонуита", "Бергдорфа" (юбки в этом сезоне стали длинней, рассеянно отметила она), конечно, что толку в драгоценностях, если они покоятся на дне банковского сейфа! С другой стороны, времена изменились... В дни её матери (не говоря уж - бабушки) деньги текли золотой Ниагарой... Впрочем, поправила себя Эмми, в случае с их семьёй такое сравнение неуместно: Ван Сейдемы тратили деньги осмотрительно, с толком, вкладывая их в вечные ценности. Бриллианты, к примеру. Пускать деньги на ветер - такое было не в правилах Ван Сейдемов.

Возвращаясь мыслями к дню сегодняшнему, Эмми в сотый раз дала себе слово серьёзно поговорить с Джастином, хотя прекрасно понимала, что, какие бы весомые аргументы она ни приводила, толковать с Джастином о деньгах всё равно что с несмышлёным младенцем.

Когда такси подъехало к дому, никто не прогуливался по тротуару с нарочитой неспешностью, как вчерашний человечек в больших очках. Но ведь Сэнди велел ей быть осторожной!

Эмми решила слушаться. Она расплатилась с таксистом, старательно прикрывая рукой пухлый белый конверт. Швейцар отворил ей двери; в вестибюле она встретила управляющего домом и, памятуя давешние наставления Сэнди, сказала, что ей хотелось бы беседовать с посетителями по домофону прежде, чем впускать их в квартиру. Управляющий участливо покивал:

- Разумеется, мисс Ван Сейдем. Никаких репортёров. Я читал газеты. Мне очень, очень жаль.

Эмми поблагодарила его (ну вот, опять ситуация - глупее некуда!) и двинулась по сверкающему чистотой вестибюлю. В огромных бронзовых вазах красовались свежие цветы. Лифт мягко понёс её вверх; лифтёр, как всегда, спросил: "Девятый или десятый, мисс Ван Сейдем?" и она ответила "Девятый". Джастин, конечно, ещё не вернулся...

Но он, как ни странно, оказался дома. Более того, там была и Диана, и, судя по всему, они отчаянно ссорились. Пока Эмми шла по холлу к гостиной, она слышала пронзительные, сердитые выкрики Дианы; а войдя, увидела, что Джастин стоит лицом к окну, крутя в пальцах толстый витой шнур от занавеси, и тихонько насвистывает.