Наконец ледяная дрожь пробежала по спине Бюсси, и веки его затрепетали; наблюдатель не шевельнулся. Вскоре зубы графа начали выбивать дробь, пальцы скрючились, голова, внезапно налившаяся тяжестью, скользнула по спинке кресла и упала на плечо. В это мгновение человек, который следил за ним, со вздохом поднялся со своего стула и подошел к Бюсси. - Господин граф, - сказал он, - вас лихорадит. Граф поднял лицо, красное от жара. - А, это ты, Реми, - пробормотал он. - Да, граф, я вас ждал здесь. - Почему? - Потому, что там, где страдают, долго не задерживаются. - Благодарю вас, мой друг, - сказал Бюсси, протягивая Одуэну руку. Реми стиснул в своих ладонях эту грозную руку, ставшую теперь слабее детской ручонки, и с нежностью и уважением прижал к своей груди. - Послушайте, граф, надо решить, что вам больше по душе: хотите, чтобы лихорадка взяла над вами верх и убила вас - оставайтесь на ногах; хотите перебороть ее - ложитесь в постель и прикажите читать вам какую-нибудь замечательную книгу, в которой можно почерпнуть хороший пример и новые силы. Графу ничего другого не оставалось, как повиноваться; он повиновался. Друзья, явившиеся навестить Бюсси, застали его уже в постели. Весь следующий день Реми провел у изголовья графа. Он выступал в двух качествах - врачевателя тела и целителя души. Для тела у него были освежающие напитки, для души - ласковые слова. Но через сутки, в тот самый день, когда господин де Гиз явился в Лувр, Бюсси огляделся и увидел, что Реми возле него нет. "Он устал, - подумал Бюсси, - это вполне естественно! Бедный мальчик, ему так нужны воздух, солнце, весна, К тому же его, несомненно, ожидает Гертруда. Гертруда всего лишь служанка, но она его любит... Служанка, которая любит, стоит больше королевы, которая не любит", Так прошел весь день. Реми все не возвращался, и как раз потому, что его не было, Бюсси особенно хотелось его видеть.