В нем поднималось раздражение против бедного лекаря. - Эх, - уже не раз вздохнул он, - а я-то верил, что еще существуют признательность и дружба! Нет, больше я ни во что не хочу верить! К вечеру, когда улицы стали наполняться шумной толпой народа, когда наступившие сумерки уже мешали ясно различать предметы в комнате, Бюсси услышал многочисленные и очень громкие голоса в прихожей. Вбежал насмерть перепуганный слуга. - Монсеньер, там герцог Анжуйский, - сказал он. - Пусть войдет, - ответил Бюсси, нахмурившись при мысли, что его господин проявляет о нем заботу, тот господин, даже любезность которого была ему противна. Герцог вошел. В комнате Бюсси не было света: больным сердцам милы потемки, ибо они населяют их призраками. - Тут слишком темно, Бюсси, - сказал герцог. - Это должно наводить на тебя тоску. Бюсси молчал, отвращение сковывало ему уста. - Ты так серьезно болен, - продолжал герцог, - что не можешь мне ответить? - Я действительно очень болен, монсеньер, - пробормотал Бюсси. - Значит, поэтому ты и не был у меня эти два дня? - сказал герцог. - Да, монсеньер, - подтвердил Бюсси. Герцог, задетый лаконизмом ответов, сделал несколько кругов по комнате, разглядывая выступавшие из мрака скульптуры и щупая ткани. - Ты неплохо устроился, Бюсси, по крайней мере, на мой взгляд, заметил он. Бюсси не отвечал. - Господа, - обратился герцог к своей свите, - обождите меня в соседней комнате. Решительно, мой бедный Бюсси серьезно болен. Почему же не позвали Мирона? Лекарь короля не может быть слишком хорош для Бюсси. Один из слуг Бюсси покачал головой, герцог заметил это движение. - Послушай, Бюсси, у тебя какое-нибудь горе? - спросил он почти заискивающим тоном. - Не знаю, - ответил граф. Герцог приблизился к нему, подобный тем отвергаемым влюбленным, которые, по мере того как их отталкивают, становятся все мягче и нежнее. - Ну что же это такое? Поговори же со мной наконец, Бюсси! воскликнул он. - О чем я могу с вами говорить, монсеньер? - Ты сердишься на меня, а? - прибавил герцог, понизив голос.