Тогда Шико увлек шатающегося на своем осле монаха в углубление, образованное абсидой церкви Сен-Жермен-л'Оксеруа, и прислонил его и Панурга к стене, как поступил бы скульптор с барельефом, который он собирается вделать в стену. - А, пропойца! - сказал Шико. - А, язычник! А, изменник! А, вероотступник! Так, значит, ты по-прежнему готов продать друга за кувшин вина? - Ах, господин Шико! - пролепетал монах. - Как! Я тебя кормлю, негодяй, - продолжал Шико, - я тебя пою, я набиваю твои карманы и твое брюхо, а ты предаешь своего господина! - Ах! Шико! - сказал растроганный монах. - Ты выбалтываешь мои секреты, несчастный! - Любезный друг! - Замолчи! Ты доносчик и заслужил наказание. Коренастый, сильный, толстый монах, могучий, как бык, но укрощенный раскаянием и особенно вином, не пытался защищаться и, словно большой надутый воздухом шар, качался в руках Шико, который тряс его. Один Панург восстал против насилия, учиняемого над его другом, и все пытался брыкнуть Шико, но удары его копыт не попадали в цель, а Шико отвечал на них ударами палки. - Это я-то заслужил наказание? - бормотал монах. - Я, ваш друг, любезный господин Шико? - Да, да, заслужил, - отвечал Шико, - и ты его получишь. Тут палка гасконца перешла с ослиного крупа на широкие, мясистые плечи монаха. - О! Будь я только не выпивши, - воскликнул Горанфло в порыве гнева. - Ты бы меня отколотил, не так ли, неблагодарная скотина? Меня, своего друга? - Вы мой друг, господин Шико! И вы меня бьете! - Кого люблю, того и бью. - Тогда убейте меня, и дело с концом! - воскликнул Горанфло. - А стоило бы. - О! Будь я только не выпивши, - повторил Горанфло с громким стоном. - Ты это уже говорил. И Шико удвоил доказательства своей любви к бедному монаху, который жалостно заблеял. - Ну вот, - сказал гасконец, - то он волк, а то овечкой прикидывается. А ну, влезай-ка на Панурга и отправляйся бай-бай в "Рог изобилия". - Я не вижу дороги, - сказал монах, из глаз его градом катились слезы. - А! - сказал Шико.