Король и королева ушли к себе. Часовой стоял у дверей спальни. Через час, сменившись с поста, часовой попросил разрешения поговорить с начальником конвоя. Им был Бийо. Он как раз на улице ужинал с жителями окрестных деревень, присоединившимися к нему по дороге, и пытался уговорить их остаться до завтра. Но в большинстве своем эти люди увидели то, что хотели увидеть, то есть короля, и чуть ли не половина из них собиралась встретить праздник Тела Господня в своих деревнях. Бийо старался удержать их: его тревожили роялистские настроения в городе. Но славные поселяне ответили:

- Ежели мы не возвратимся к себе, как нам отпраздновать Божий праздник? Кто украсит наши дома? Во время этого разговора к Бийо и подошел часовой. Они потолковали - тихо, но весьма оживленно. После этого Бийо послал за Друэ. Состоялась негромкая беседа втроем - такая же оживленная и с такой же пылкой жестикуляцией. После нее Бийо и Друэ направились к хозяину почтовой станции, приятелю Друэ. Хозяин почтовой станции велел оседлать двух лошадей, и через десять минут Бийо скакал в Реймс, а Друэ в Витри-ле-Франсуа. Наступило утро; из вчерашнего многочисленного эскорта осталось, дай Бог, человек шестьсот - самых озлобленных или самых ленивых; они переночевали на улицах на принесенной им соломе. Проснувшись с первыми лучами солнца, они имели возможность наблюдать, как в интендантство прошли с десяток людей в мундирах и через минуту скорым шагом вышли оттуда. В Шалоне находилась на квартирах часть гвардейской роты, стоящей в Вильруа, и десяток с небольшим гвардейцев еще оставались в городе. Они как раз и явились к Шарни за распоряжениями. Шарни велел им быть в полной форме верхом у церкви, когда оттуда выйдет король. Как мы уже говорили, кое-кто из крестьян, сопровождавших вчера короля, заночевал по лености в городе, однако утром они прикинули, сколько лье до их деревень; у кого-то вышло десять, у кого-то пятнадцать, и в количестве около двух сотен они отправились по домам, хотя сотоварищи уговаривали их остаться.