- Вот видите, - обратился со своего балкона Людовик XVI к Марии Антуанетте, - все идет наилучшим образом! Мария Антуанетта возвела глаза к нему и ничего не ответила. Колокольный звон возвестил, что церковь открыта. Почти в ту же секунду Шарни легонько постучался в дверь.

- Я готов, сударь, - объявил король. Шарни бросил на него быстрый взгляд; король был спокоен и, пожалуй, тверд; на его долю выпало уже столько страданий, что под их воздействием он избавился от своей нерешительности. У входа ждала карета. Король, королева и все их семейство сели в нее; карету окружала толпа, почти столь же многочисленная, как и вчера, однако в отличие от вчерашней она не оскорбляла пленников, напротив, люди ловили их взгляд, просили сказать хоть слово, были счастливы прикоснуться к полй королевского камзола и гордились, если им удавалось поцеловать край платья королевы. Трое офицеров заняли места на козлах. Кучеру было велено ехать к церкви, и он беспрекословно подчинился. Впрочем, кто мог отдать другой приказ? Бийо и Друэ все так же отсутствовали. Шарни осматривался, ища их, однако нигде не видел. Подъехали к церкви. Крестьяне постепенно окружили карету, но с каждой минутой число национальных гвардейцев возрастало, на каждом углу они целыми группами присоединялись к процессии. Когда подъехали к церкви, Шарни прикинул, что в его распоряжении около шестисот человек. Для королевского семейства оставили места под неким подобием балдахина, и, хотя было всего восемь утра, священники начали торжественное богослужение. Шарни был обеспокоен; он ничего так не боялся, как опоздания: малейшая задержка могла оказаться смертоносной для начавшейся возрождаться надежды. Он велел предупредить священника, что служба ни в коем случае не должна длиться более четверти часа.

- Я понял, - попросил передать священник, - и буду молить Бога, дабы он ниспослал его величеству благополучное путешествие. Служба длилась ровно столько, сколько было условлено, и