Булыгин лежал в утренней затемненной спальне.

Каждый раз, когда он представлял себя через пару лет после того, как присосется к телевидению, у него от предчувствия собственной грядущей крутизны сладко замирало все внутри. Но на лице блаженство не отражалось. Путем долгих тренировок Булыгин привил своему лицу не смываемый никакой человеческой эмоцией рыбий взгляд, который, по его убеждению, помогал ему идти по жизни.

Булыгин давно смотрел на кореша Серегу как бы со стороны и с удивлением понимал, что тот его раздражает: какой-то импульсивный, несолидный, перепады в настроениях. И шмотки у него появились дорогие после того, как бизнес развернулся, а все без толку — и кашемировое пальто на нем, и костюм за тысячу долларов. А морда — все равно как у запоздалого шестидесятника в тот момент, когда у того начала сбываться мечта об «оттепели». Несерьезный какой-то, невесомый — кто с ним будет считаться?

— Миш, все готово, — раздался из кухни голос Элеоноры. Но Булыгин не торопился вставать — пусть еще раз позовет.

Морда у Сереги, конечно, разная бывает — очень уж подвержен настроениям. Иногда мрачная, тяжелые мысли так и читаются — девочки-секретарши в такие минуты обходят его за версту, потому что, кроме хамства и мата, от него ничего не дождешься.

Но бывает, что Серега открыт, улыбчив, громогласен, взгляд хитрый — тут его обаянию трудно противостоять, и все к нему так и льнут. Тогда с ним легко, весело, в такие мгновения даже его партнерам кажется, что дела идут на лад, что Серегина изобретательность, энергия и оптимизм, как всегда, вывезут и что скоро все увидят небо в алмазах.

"Но я-то все это уже видел-перевидел, и лично меня эти перепады в настроениях и щенячье бодрячество только бесят — на обаянии не выплывешь и серьезным людям его вместо залога не предложишь.

А «Примадонна» — боже мой, это спасение. Уже и ролик моей фирмочки прокрутили по первому каналу — всего несколько секунд, чисто имиджевый, но все же — по первому! Блин, это не всем доступно!" — продолжал предаваться приятным мыслям Булыгин.