- А мне тогда было тридцать пять. И стихов я уже не писал. В Штатах родственники помогли мне устроиться на преподавательскую работу. Пришлось, правда, сменить имя - ведь я был "красным".

- Собственно, без помощи американцев фашисты вряд ли бы победили.

Мангакис покачал головой.

- Я дал себе слово забыть о том, что было. Прошлое для меня умерло вместе с моим прежним именем.

Голос его был запальчив, он словно продолжал какой-то давний спор. И Корнева вдруг осенило.

- Из-за этого вы и разошлись с женой? Мангакис резко отшатнулся.

- Нет, просто наша любовь умерла.

- Я много читал об одной американке греческого происхождения... очень активной участнице борьбы за гражданские права в США. Но фамилия ее не греческая...

- Это мать Елены. И хватит об этом!

Мангакис встал.

- Кстати, в России, по-моему, гостей принято кормить не только разговорами, - сказал он. - Или вы решили все-таки дожидаться министра?

- Пошли!

Корнев, несмотря на полноту, легко вскочил на ноги.

- Елена! Евгений! - крикнул он в глубь сада и обернулся к хозяину дома: - Сорок два года и восемнадцать. Евгений относится ко мне скорее как к старшему товарищу, а не как к отцу. Не знаю, хорошо ли это...

Мангакис усмехнулся.

- А Елене нравится, когда где-нибудь в театре или в ресторане я ухаживаю за ней, как влюбленный старый селадон.

Оба рассмеялись.

Молодые люди подошли к дому.

- А вот вы им завидуете! - тихо сказал советник, взглянув на молодых людей, и Корнев молча кивнул.

Сейчас он смотрел на сына, этого высокого крепыша, словно бы со стороны. За последние два-три года Евгений неожиданно перерос и отца и мать. И Корневу с трудом верилось, что тринадцать лет назад он, двадцатидевятилетний корреспондент центральной московской газеты, приехал в далекую и малоизвестную страну, только что ставшую независимой, с пятилетним малышом, который с удовольствием повторял за матерью стихи: "Африка ужасна, да, да, да! Африка опасна, да, да, да!" И оба смеялись. С отцом мальчик не боялся ни горилл, ни злых крокодилов, но на всякий случай взял с собою в Африку свой пистолет - пистонный, самый любимый.