- А что вы предлагаете? Пойти и сказать ему, что они действительно схватили Мануэля Гвено?

Корнев вышел из-за стола, прошелся по холлу. Радист, устроившийся на веранде, не спускал с него настороженных глаз.

- Я не знаю... Я просто не знаю, что делать в таких случаях!

Грек опять хрустнул пальцами.

- Но я не хочу, понимаете, не хочу вмешиваться в эту историю! Я сыт по горло прошлым. Я проиграл войну, я потерял веру в страну, которую любил как страну свободы. Даже жену у меня отняла политика. И единственное, что у меня еще осталось в жизни, - это Елена. И я отдам все, все... - Он помолчал. -...чтобы спасти свою дочь!

- Ценою жизни другого человека? А что она скажет вам, когда узнает об этом?..

Корнев вздохнул, на мгновение задумался.

- Нет, - решительно сказал он. - Мне бы Евгении этого не простил.

- Но нельзя допустить, чтобы...

На Мангакиса было страшно смотреть. Перед Корневым был глубокий старик - с трясущимися руками, опущенными плечами, раздавленный жизнью.

- Что же делать?

В голосе Мангакиса было отчаяние.

- И потом ведь майор сказал, что все равно расстреляет этого человека - министр он или не министр. Корнев посмотрел на часы:

- Пять минут одиннадцатого. Значит, у нас, если верить майору, в запасе 25 минут. Наступать они начнут в одиннадцать и к этому времени рассчитывают захватить радиостанцию.

- А полицейская казарма уже захвачена. Если они победят...

-...все ваши реформы полетят к черту! - окончил его мысль Корнев.

Мангакис вздрогнул и закусил губу.

- И вам придется испытать еще одно поражение в жизни. Последнее и окончательное!

Он пристально смотрел в лицо экономического советника, и голос его был холодным и жестким: