- Вы лжете самому себе, Бэзил. Посмотрите на себя со стороны и признайтесь в этом хотя бы сейчас.

Мангакис упрямо мотнул головой.

- Нет! Нет! И еще раз нет!

Корнев прищурился.

- Нет, Бэзил, жизнь не сломила вас!

Он помолчал, прошелся по холлу. Затем подошел и остановился перед сидящим на стуле советником.

- И напрасно вы стараетесь убедить себя, что можете отречься от того, что вам дорого. Признайтесь хотя бы сейчас, в этот момент: вы любите то, что делаете в Богане вместе с Мануэлем Гвено, вместе с людьми, с которыми вы работаете, позабыв о том, что их кожа отличается от вашей. Признайтесь, ведь вы мечтаете тайком о том времени, когда в Богане люди будут служить тем идеалам, за которые вы в свое время сражались в Греции. Вы мечтаете выиграть здесь борьбу, которую проиграли в сорок девятом. И победить не оружием, а силой своих знаний, отданных людям маленькой африканской страны.

- Но что вы всем этим хотите сказать? - хрипло проговорил Мангакис. Лицо его осунулось, он словно сразу постарел.

- Иногда достигнутое необходимо защищать с автоматом в руках! отчеканил Корнев. - Вы были в ЭЛАС не меньше чем полковником.

- Я отказался от прошлого!

- И это говорит герой гражданской войны Микис...

- Молчите! - вскочил Мангакис. - Вы... Откуда вы знаете мое имя?

Корнев спокойно положил ему руку на плечо.

- В юности я писал стихи о Греции и собирал вырезки - статьи, карты, фотографии. Наша война уже кончилась, и я не успел убежать на фронт, хотя и пробовал трижды. А вы дрались с фашистами...

Он прищурился:

- В одном из наших журналов был напечатан и очерк о вас, о полковнике ЭЛАС Микисе Ставропулосе!

- В газетах было, что я погиб, - глухо ответил Мангакис.

- У меня отличная память на лица, и ваше лицо все время казалось мне удивительно знакомым... полковник.

Грек бессильно опустился на стул.

- Я не хотел, чтобы Елена когда-нибудь узнала об этом. Дети презирают побежденных.