Опять загремел марш, но музыка сразу же оборвалась. Радиостанция прекратила передачи.

Гвено помрачнел. Мангакис заложил руки за спину и, опустив лицо, принялся шагать по холлу - от стола к веранде, от веранды к столу. Его шаги были размеренны и тверды.

- Дикость! - вырвалось у Корнева. - Сидеть и ждать сложа руки...

Гвено, превозмогая боль, решительно встал.

- Я должен выбраться отсюда!

- А как?.. - Мангакис кивнул в сторону сада, откуда доносились негромкие голоса мирно беседующих наемников.

Корнев демонстративно кашлянул.

- Что вы хотите сказать? - резко обернулся к нему советник.

Корнев прищурился. Лицо его напряглось. Он подошел к греку.

- Бэзил, - твердо сказал он, глядя в глаза бывшего партизана. - Вы командовали бригадой...

Гвено с любопытством посмотрел на своего советника. Грек отвел глаза.

- Это было... давно... - слабо возразил он. - И потом...

Корнев положил ему руку на плечо.

Мангакис настороженно взглянул на Корнева, глубоко вздохнул. Затем взял стул, уселся на него верхом, положил руки на спинку и задумался.

Корнев и Гвено молчали в ожидании.

- Сколько людей Хора здесь осталось? - ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес Мангакис.

- До десятка, не больше, - деловито ответил Корнев. - Тише!

Он поднял руку и прислушался. Где-то далеко-далеко приглушенно гремели выстрелы. Стреляли из легкого оружия, но часто, упорно.

- Это в районе военного лагеря, - заметил Мангакис. - Будь я на их месте...

- Нам известны их планы... господин... Простите, я не знаю вашего воинского звания.

Это были слова Гвено.

- В последние дни войны я командовал бригадой, - горько усмехнулся Мангакис. - И нас разбили. Он покосился на Корнева, и голос его окреп.

- Это было в сорок девятом. Я был полковником ЭЛАС.