- Трое кутьковских служили со мной в Персии, - шепчет Санек. - Ну, чисто враги для остальных! Уж как их учили ("учили" означало били), а все без толку. Наверняка они за обиду - того... постреливали в спину во время боя. Но никто их на месте не поймал.

Помолчав, продолжил совсем тихо:

- Твой дрючок в шапке - чисто таковский! Не гляди, что выручил. Завтра может так же и под монастырь подвести. Эдак он свой нрав тешит: представляет себя как бы над всем миром.

Услышанное кажется мне чудным до неправдоподобия: деревенский парень "представляет себя над всем миром"! Какие у него на то основания?

Санек воспринял мое недоверие как должное: истины, доступные ему, от других скрыты. Посмеиваясь, сказал:

- Почему я дал согласие к нам его взять? Мне стало интересно, чего такое он против нас удумает? Сколь он тонкий на каверзу?

"Тонкий на каверзу..." Я думаю о том, какой странный, загадочный человек оказался рядом с нами. Маленький, неказистый, а из-за него погиб сильный умный красивый Павел. А давеча сколько здоровых краснюков отправилось на тот свет из-за него же! К чему он стремится? Откуда в нем способность так независимо, так гордо держаться? Простой крестьянин, "бобыль", как сказал о нем брат. Видимо, и избы-то своей нет.

- И ведь бесстрашный до чего! - шепчу я.

- Так ему дано, - объясняет Санек презрительно, будто речь о каком-нибудь незавидном свойстве. - За шкирку возьми, об стенку кинь готов. Не мужик, а насмешка. Зато самовольства - поболе, чем у графьев. Ему что красные, что белые - он всех ненавидит. Почему? Потому что ни те, ни другие его генералом не ставят.

- Неужели у него такие требования?

- А то нет? - Подумав, Санек прошептал: - Я гляжу, он к тебе подкатывается. Оно, может, и неплохо. Про кутьковских я слыхал: вдруг им кто-то стал по душе - так они за него на раскалено железо сядут.