Я чуть не привстал от изумления: в его голосе - просительность.

- Ну, возьми, не злобься...

- Зачем?

- Дарю вроде как...

Сегодня он здорово помог, у меня уже нет к нему ненависти. Но не может быть и дружелюбия. Для меня он - непостижимо темная, опасная фигура. Как

бесстыдно-спокойно объяснил, почему ему стало известно, что на нас идут рабочие...

Отказываюсь от подарка. Он отошел, сел под дерево, слившись с ним. Меня позвал Санек, спросил шепотом:

- Подкатывается?

Я рассказал. Санек разбил о колено вареное яйцо, сковыривает с него скорлупу.

- Ну, скажи! Будто из Кутьковской слободы!

Недалеко от его родной деревни находится слобода Кутьковская. В давние времена это было село. Когда отменяли крепостное право, жители села потребовали лучшие помещичьи земли. Получив отказ, "встали в претензию" свою землю не пашут. Отправили кругом посыльных с подводами, чтобы выдавали себя за погорельцев и собирали подаяние. Становились ямщиками, лесорубами, шли по деревням плотничать, класть печки, отправлялись бурлачить, а то и коней красть, разбойничать.

- С голодухи, зверюги, иной раз загинались, но поле пахать - не-е! Так и доселе: кто шорник, кто жестянщик, кто торговлишкой пробавляется. Зато гордости в каждом - во-о! - Санек, привстав с земли, поднял руку, показывая, сколько гордости в каждом кутьковском жителе. - Скажешь ему: тебе ль гордиться, голяк? Чего не пашешь? А он важно, чисто купец: "Почему я должен на плохой земле сидеть, когда столько хорошей в дурацких руках плачет?"

- Уваженья требуют не по своему месту, - рассуждает Санек тоном человека, уверенного, что его мысли неоспоримы. - Коли нет путевого хозяйства, ты в жизни бултыхаешься, как котях в луже. С какой стати я должен перед тобой

шапку сымать? А они полагают - должен. И любой вред могут засобачить

исподтишка.

Он говорит шепотом, к нашему разговору никто не прислушивается. Вячка "выдвинулся" в поле - будто б получше следить за деревней, а сам, наверное, дремлет. Другие: кто прохаживается, кто прилег на траву.