Когда до скирды осталось саженей двести, застучал пулемет. Шедший левее и немного впереди меня пензенский парень Пегин будто споткнулся: без звука упал ничком. Двое ранены. Лежим, вжимаясь в начинающую оттаивать пашню.

- Ушлые! - в тоне Санька слышится уважение; он стреляет по верхушке скирды. - Будут нас держать, пока обоз не сбежит.

Несколько минут палим по скирде. Пулемет молчит. Попали? Санек считает, что нет:

- За верхом прячутся. А пойдем - еще пару наших срежут.

- Пегин бедный, - срывается у Чернобровкина, - у него сегодня день рожденья!

- Поели говядины! - разносится по залегшей цепи. Стонут раненые; их волоком потащили к деревне, куда уже вступает наш батальон.

Санек, как всегда, обстоятелен:

- Чего уж, сами напросились. Ни с чем возвращаться не с руки. Будем окружать.

Понимаем: пока ползком обогнем скирду, обоз окажется так далеко, что его уже не догонишь. Может, удастся хотя бы захватить пулемет. Пригодился бы он нам здорово: в батальоне нет пулемета.

- Гляди вон туда, - Шерапенков вдруг показал мне пальцем на гребень, вправо от скирды. - Замечаешь водороину?

Всмотревшись, я увидел промытую весенними водами рытвину: она тянулась с бугра и пропадала.

- Сообрази уклон местности, - сказал Шерапенков таким тоном, будто он заранее знает, что я ничего сообразить не смогу, - водороина должна заворачивать влево и проходить между нами и пулеметом. Если б ты сидел на лошади, ты б ее видел.

Не понимаю, куда он клонит.

- До водороины добегу, - говорит он нарочито мягко, как говорят с глупенькими, - по ней, по ней... и буду у пулеметчика за спиной.

- Да, может, она не доходит так далеко вниз, промоина твоя?

- А куда вода девается? - спрашивает насмешливо и вместе с тем терпеливо (так, чтобы терпеливость была заметна). - В дыру под землю уходит?

Я не сдаюсь: а, может, рытвина не заворачивает влево, а проходит где-то справа от нас?