Банька плохонькая, топится по-черному, но я блаженствую. Алексей же моется основательно и бесстрастно, точно делая важную, но не радующую работу. Я думал: раздевшись, он окажется совсем тщедушным. Но нет: у него мускулистые, отнюдь не тонкие ноги, и в теле чувствуется здоровье. В пару бани язвы на спине стали буро-пунцовыми, словно бы увеличились и углубились. Когда Алексей окатывается водой, вода розовеет от сукровицы.

- Саднят раны? - спросил я.

- Рубаха присыхает. Рвать надо, а неохота. Так и ходишь: по неделе и больше, - он не к месту рассмеялся. - Наконец-то дернешь: кэ-эк гной брызнет! А там уже чистая кровушка пойдет.

Я сказал, что ему, наверно, нужно постоянно делать перевязки.

- А кто будет? Нюрка мне стирать не хотела и не велела Лизке.

Нюрка, оказалось, - жена брата. Лизка - старшая дочка. По словам Алексея, он однажды даже избил золовку "за злобство". А "после брат сзади прыг и оглушил". Вспомнив нехилого брата, я подумал, что ему, конечно, вовсе не требовалось прыгать на Алексея сзади. Но я промолчал. Спросил, из-за чего у них рознь.

- Потому что я, - надменно сказал Шерапенков, - в моем праве! И если б не они, у меня могла бы жизнь быть.

Рассказал, что окончил церковноприходскую школу с похвальным листом и отец решил: он больше для городской жизни подходящ. Отвез в Самару к известному мастеру Логинову: учиться делать дамские ридикюли и другую галантерею. В учении Алексей показал дарование. Отец, умирая, оставил всю землю - восемнадцать десятин - старшему брату с условием "довести Алешку

до дела". Началась германская война; он уже работал помощником Логинова. Попросился на войну. Когда вернулся с фронта после ранений захотел открыть собственную мастерскую, но требовалась известная сумма. Брат в то время "имел двух лишних бычков". Денег от их продажи Алексею хватило бы.

- Я ему говорю: уважь мое право! Наказал отец меня до дела довести, так