- Это они от нас с тобой бегут, - посмеивается Алексей. - Видали, что мы из-под их пуль в водороину проскочили: не желают спинку-то подставлять. Но припоздали маненько... - прицеливаясь, бросил мне: - В заднего!

Стреляем одновременно - упал. Другой побежал, не оглянувшись.

Мы погнались, часто стреляя с колена. Алексей третьим выстрелом уложил и его. Торопимся к пулемету - "льюис" с магазином-тарелкой.

- Замечательная вещь! - тоном знатока произносит Алексей. С трудом подняв, осматривает "льюис", поглаживает сталь.

Подбежали наши. Санек жадно глядит на пулемет.

- Себе берешь? - спрашивает на удивление уважительно.

Шерапенков опустил "льюис" наземь, повернулся к Саньку спиной,

снисходительно-высокомерно, не передать словами, уронил:

- Ладно. Я себе еще достану.

Подъехали всадники в красных бескозырках: это гусары, их дюжины три. То, что осталось после наступления от приданного нашему полку эскадрона.

Узнав об уходящем обозе, гусары вызвались его настигнуть, если со скирды будет "снят" пулемет. Теперь они пустились за обозом ходкой рысью.

Редкое счастье: хозяева, в чей двор мы вошли, топили баньку, собираясь париться. Я, вымокнув в канаве, до дрожи окоченев, попросился в баню. Алексей, который трясся от холода, как и я, пошел париться только после приглашения, повторенного мной дважды.

А Санька баня интересовала во вторую очередь.

- Мать! - кинулся к хозяйке. - У нас деньги есть, все оплатим! Даешь лучший харч?

Крестьянка поставила на стол чугун вареной картошки, горшок гороховой каши с подсолнечным маслом, положила каравай хлеба, связку вяленых лещей. Билетов и Чернобровкин, собравшиеся было с нами париться, не стерпели и набросились на еду.