- Остановились в селе, в десяти верстах от Голубовки, - рассказывал мне узкоглазый молодой человек с реденькими усиками и бородкой. - Днем приехал по своим делам крестьянин из Голубовки. От него узнали...
Павел, седлая кобылу, задержался. Когда поскакал со двора, красные были уже рядом, простреливали улицу продольным огнем. Лошадь под ним убили. Он в ближние ворота; взобрался на гумно, отстреливался, нескольких нападавших ранил. В него, вероятно, тоже попали. Патроны кончились: спрыгнул с гумна, саблю держит, шатается, а красные - вот они, перед ним. Кричат: "Бросай шашку!" Не бросил, замахивается - его и застрелили.
- Крестьянин уверен, - закончил разведчик, - что кто-то из своих, из голубовских, привел красных.
Через несколько дней мы нанесли противнику удар, который планировал генерал Цюматт. Наш полк был заблаговременно переброшен на участок, только что оставленный чехословаками: они, по своему обыкновению, продолжали отходить без боя. Красные, не ожидавшие серьезного сопротивления, атаковали нас без подготовки, но под огнем залегли. Мы бросились в контратаку. Захватили около сорока пленных, походный лазарет, две двуколки с патронами.
Сутки спустя наш батальон готовился наступать с пологого холма на
открывшуюся в седловине деревню. Вечерело. Наполнив патронами боковые подсумки, я набивал брезентовый патронташ, когда раздался конский топот. Возле меня соскочил с лошади узкоглазый разведчик.
- Вот эта самая Голубовка! - он показал на деревню. - Через час вы в ней будете. Глядите: церковь, две избы вправо, за ними, подальше - три двора. Там мы ночевали... Узнаете, где Павел... гхм... - разведчик смешался, порывисто бросил: - Извините!