Я его понял: он не уверен, погребено ли тело Павла.

Он сел подле меня на траву. Помолчав, рассказал: утром они захватили красного - из тех, кто напал на разведчиков в Голубовке. Вот что выяснилось.

Красные в ту ночь стояли в деревне - от Голубовки верстах в четырех. Их было не больше полуста, и, когда прибежал голубовский пацан: у нас, мол, разведка белых ночует, - командир не решился нападать. Но тут подъехала на телегах рота рабочего полка. И двинулись...

- Мальчишку, конечно, отец послал, - разведчик глянул мне в глаза. Глупостей не наделайте! А вообще... - с минуту думал. Вдруг у него вырвалось: - Я бы расстрелял!

Сказав, что ему пора, попрощался, вскочил в седло и уехал.

Мы не оказались в Голубовке ни через час, ни через два. Красные, засев в окопах перед околицей, встречали нас плотным огнем винтовок, и командир полка приказал прекратить лобовые атаки.

Темнело. Мы отошли за холм и встали лагерем. Съев по котелку каши, разожгли костры, уселись вокруг них группками.

Наш батальон в основном состоит из вчерашних реалистов, из гимназистов вроде меня. Прошло немногим больше трех месяцев, как мы в Сызрани вступили в Народную Армию Комуча*. Тех, кто побывал на германской войне, среди нас почти нет. Александр Чуносов - один из таких редких людей. Был в войсках, что воевали в Персии с высадившимися там германцами. Ему года двадцать три; рослый, плотный. Ходит, держа винтовку под мышкой. Любит, чтобы его звали Саньком. Он - старший сын богатого крестьянина. Отец послал его в Народную Армию с напутствием: "Жалко, но надо! А то х...етабезлошадная нас уделает".

Санек нашел неподалеку болотце и, процедив воду сквозь тряпку, сейчас кипятит ее в котелке.

- Ленька, чай, мыслями в Голубовке, - произносит в раздумье, ни к кому не обращаясь, - казнит братниных убивцев...