Медведь в русском фольклоре — отказник питания: он питается только тем, что спрятано или отсутствует. Пищу медведя отделяют, оставляя ему несъедобные вершки или невидимые корешки [там же: 23-34]. Медведя обманывают, посылая с невидимым за спиной в деревню. У медведя крадут лапу, лишая его зимнего питания [там же: 57]. С медведем играют в жмурки [Богданов 2001: 149]. При встрече с медведем, чтобы он не тронул, женщина должна показать ему грудь [Гура 1997: 114]: женщина показывает медведю скрытое от глаз Питание — угощает невидимым, запрещая тем самым трогать видимое.

Этой логике, по-видимому, подчиняется пушкинский сон Татьяны: смысл сна в том, что Татьяна осталась не съеденной, ей не хватило материи сна, чтобы быть съеденной. Чтобы медведь не тронул, нужно ему показаться. Татьяна осталась несъеденной, потому что она оказалась увиденной — ей помешало быть съеденной ее тело.

Медведь ведает невидимым, к медведю приходят, чтобы раздобыть неведомое. Дед и бабка крадут у медведя лапу, потому что у них нет детей. Им не хватает ребенка так же, как медведю отрезанной лапы. Репная ботва — медвежье лакомство, но и Репка возвращается от медведя угостившись: «Старик и старуха обрадовались, что она нашлась: живут они месяц, другой и третий, а на четвертый Репка родила сына».

Репка вернулась домой с полной торбой: она «напекла пирожков», разбогатела Невидимым. Ольга возвращается к Бурмистрову, когда у нее появилось свое желание: «Оля ушла из института и захотела иметь ребенка».

В жизни Ольги происходят разные события, и в то время, как Бурмистров невидимо богатеет, Ольга постоянно богатеет Невидимым и пробует Неведомое:

«Прошел год. Оля перешла на третий курс Гнесинского института … разучила концерт Моцарта, хорошо сыграла квартетом на институтском конкурсе, прочитала набоковскую „Лолиту“, попробовала анашу и анальный секс»