Возможность правового мира открывается нравственному началу, или истинно сущему, как предмет воления. Это начало я могу представить себе в качестве творца того бытия, которого еще нет и посредством которого оно как бы освобождается от своего необходимого субстрата (феноменальным измерением этого последнего выступает запрет), над которым оно уже не властно. Так, в космической одухотворенной любви мы открываем миры, которых еще нет и посредством этого противопоставляем себя часто тому, что опережаем всякую мысль.

Представьте себе того творца, который властвует над еще не существующим, но возможным и, если таковое есть, случайным бытием! Представьте себе, что это случайное бытие действительно возникло, тогда оно с необходимостью встретиться с невозникшим бытием или с подлинно нравственным бытием. Ведь и время не гомогенно вечности, а положено наряду с ней, положено как нечто иное.

Итак, учение Д.Ж. Валеева есть учение, повергающее мышление в состояние крайнего беспокойства. Несомненно, что именно этот духовный огонь своим неодолимым очарованием привлекает сердца столь многих его молодых последователей. Несмотря на множество нападок (и справедливых, и несправедливых) его учение не становится устаревшим и тот, кто хотя бы раз в жизни не погрузился в его глубины, не может надеяться на то, что когда-нибудь придет к еще большим духовным свершениям.

Д.Ж. Валеев всю свою жизнь стремился выступать как практический философ, но часто говорил только как теоретик. Однако теоретическая философия все же составляет лишь одну половину его учения и его личности. В данном отношении он чем-то был похож на И.Г. Фихте, большую половину личности которого составлял характер борца. Развиваемая Д.Ж. Валеевым нравственно-этическая парадигма имеет самое непосредственное отношение не только к социально-политическим, но и к национальным отношениям. В этой связи он пытался применить идеи Фихте, изложенные в "Речах к немецкой нации", к социальным и духовным реалиям современной России и Башкортостана.