Кто, нуждаясь, непригляден,

Иль чрезмерно воскорбел.

Царь-отец об этом думал,

Чтоб царевич, в этот час,

Сердца юного не ранил,

Огорчение узнав.

Во свершенье приказанья

Разукрашены сады,

И царевич приглашен был

Пред отцом-царем предстать.

Сын приблизился с почтеньем,

Тронул царь его чело,

Цвет лица его увидел,

Грусть и радость ощутил.

Но, в своих сдержавшись чувствах,

Их вовне не показал,

Рту его хотелось молвить,

Сердце он свое сдержал. 

Вот, в каменьях самоцветных

Колесница, а пред ней

Четверня красивых, статных,

Равных в прыткости коней.

Кони выучки хорошей,

Бег их точно предрешен,

Белоснежные, а сбруя

Перевита вся в цветах.

Строен тот, кто в колеснице

Направляет бег коней.

Путь усыпан весь цветами,

По бокам висят ковры.

Деревца, малютки ростом,

Обрамляют царский путь.

На столбах резные вазы,

Разноцветный вьется стяг.

Чуть повеет легкий ветер,

Шевельнется балдахин,

Светлый занавес качнется,

Шелк узорчатый шуршит.

Вдоль дороги много зрящих,

Смотрят зорко их глаза,

Но не груб тот взор, а кроток,

Словно лотос, что склонен.

Вкруг царевича-владыки,

Свита следует за ним,

Словно это — царь созвездья,

Окруженный сонмом звезд.

Всюду шепот заглушенный,

Редок в мире вид такой,

Все сошлись, богатый, бедный

Кто смирен и кто взнесен.

Бросив дом — как только был он,

Не поставив скот в загон,

И монеты не считая,

И дверей не заперев,—

Все пошли к дороге царской,

Башни все полны людей,