Был когда-то он дитя,

Грудью матери питался,

Резвым юношей он был,

Пять он чувствовал восторгов,

Но ушел за годом год,

Тело порче подчинилось,

И изношен он теперь».

И взволнованный царевич

Вновь возницу вопросил:

«Человек тот — он один ли

Дряхлым возрастом томим,

Или буду я таким же,

Или будут все как он?»

И возница вновь ответил

И промолвил, говоря:

«О царевич, и тобою

Тот наследован удел.

Время тонко истекает,

И пока уходит час,

Лик меняется,— измене

Невозможно помешать.

Что приходит несомненно,

То должно к тебе прийти,

Юность в старость облачая,

Общий примешь ты удел».

Бодгисаттва, что готовил

С давних дней оплот ума,

Зодчим мудрости высокой

Безупречным быть хотел,—

О преклонности печальной

Слыша верные слова,

Так сражен был, что внезапно

Каждый волос дыбом встал.

Как в грозу раскаты грома

Обращают в бегство скот,

Так сражен был Бодгисаттва

И глубоко воздохнул.

С сердцем, сжатым пыткой «Старость»,

Взор застылый устремив,

Думал он о том, как скорбно

Бремя дряхлости узнать.

«Что за радость,— так он думал,—

Могут люди извлекать

Из восторгов, что увянут,

Знаки ржавчины прияв?

Как возможно наслаждаться

Тем, что нынче силен, юн,

Но изменишься так быстро

И, исчахнув, будешь стар?

Видя это, как возможно

Не желать — бежать, уйти?»

И вознице Бодгисаттва

Говорит: «Скорей назад!

Что сады мне, если старость

Надвигается, грозя,

Если годы этой жизни