Был царевич угнетен,

Сердце сжалось мыслью трудной,

И печально он спросил:

«Он один ли, этот мертвый,

Или в мире есть еще?»

И услышал он, что в мире

То же самое везде.

«Жизнь начавший — жизнь окончит.

Есть начало — есть конец.

Силен, молод — но, имея

Тело, должен умереть».

И царевич, отуманен,

Мыслью скорбною смущен,

Весь пригнулся к колеснице,

Словно принял тяжкий гнет.

Пресекалося дыханье

У него, как он сказал:

«О, безумье заблужденья,

Роковой самообман!

Тело — прах, и, это зная,

Не печаляся, живут,

Сердце бьется — и не хочет

Знать, что все исчезнет здесь».

Он к вознице обратился,

Повернуть велел назад,

Чтоб не тратить больше время,

Не блуждать среди садов.

Как бы мог он, с этим страхом

Смерти, ждущей каждый миг,

С легким сердцем веселиться,

Уезжая вдоль пути!

Но возница помнил слово

Говорившего царя,

И назад боялся ехать,

И вперед помчал коней.

Кони дрогнули, и мчались,

Задыхаясь, ко садам,

И примчались к тихим рощам,

Где журчали ручейки.

Возвышалися деревья

В изумрудной красоте,

Звери разные блуждали

По земле среди травы.

И летучие творенья

Пели ласково кругом,

Взор и слух имели радость,

Было дивно во садах.

4. ОТРЕЧЕНИЕ

Вот вступил в сады царевич,— и кругом

Стали женщины являть внушенья чар,

Взоры манят, мысли вольные у них,

Каждой мнится: «Я понравлюсь тем и тем».

С тайным замыслом друг к другу наклонясь,

Бьют в ладоши и ногами движут в лад