На блюстителей дороги

Царь посетовал весьма,

Сердце он сдержал, тревожась,

Ничего он не сказал.

Он число поющих женщин

Увеличил во дворце,

Вдвое громче раздавались

Звуки пения теперь.

Эти лики, эти звуки

Чарой быть должны тому,

Кто, лелея наслажденья,

Дом не должен разлюбить.

Днем и ночью, множа чару,

Умножается напев,

Но царевич не внимает,

И не тронут чарой он.

Царь нисходит самолично,

Чтоб сады все осмотреть,

Избирает свиту женщин

С наилучшей красотой.

Тех, что смогут все устроить,

С быстрым вкрадчивым умом

И мужское сердце могут

Нежным взглядом уловить.

Он еще поставил стражей

Вдоль по царскому пути

И убрать велел с дороги

Все, что может ранить взор.

Знаменитому вознице

Убедительно сказал,

Чтоб смотрел он хорошенько,

Надлежащий выбрал путь.

Между тем великий Дэва

Из пречистой высоты,

Снизойдя опять, как прежде,

Лик умершего явил.

Перед взором Бодгисаттвы

Тело четверо несли,

Это видел лишь царевич

И возница, не народ.

«Что несут они? — спросил он.—

Там знамена и цветы,

Свита, полная печали,

Много плакальщиков там».

И возница, знаку свыше

Повинуясь, отвечал

И к царевичу промолвил:

«Это мертвый человек.

Жизнь ушла, и силы тела

Истощились у него,

Ум — без мысли, сердце — камень,

Дух ушел, и он — чурбан.

Нить семейная порвалась,

В белом трауре друзья,

Уж его — не радость видеть,

В яме скрыть его несут».

Имя Смерти услыхавши,