Все те, что впали в плен пяти желаний,

Обмануты пустынею глухой,

Лежащей меж рождением и смертью,

Без знанья, где же путь, чтоб ускользнуть,—

Для этих в мир родился Бодгисаттва,

Чтоб путь освобожденья показать.

Огонь хотенья, чье горенье — вещи,

Которых жадно жаждешь, больно жжет,—

Он тучке милосердья дал возникнуть,

Быть облачком дал жалости своей,

И дождь Закона может погасить их.

Вратами хищной жадности храним,

Оплот тяжелый мрачного безверья,

Сцепивший все живые существа,

Замкнутым был,— и вот врата разъяты.

Щипцами этой мудрости, что есть 

Алмазная, противоречья хоти

Он вырывает. Петли бредней всех

Распутав, распустил он сеть незнанья,

И кто был связан, вот, он без цепей.

Не сетуй же, о царь, а знай лишь радость.

Что до меня, чрез старость в смерть иду

И не смогу, увы, его услышать.

Хоть мыслью осененный, все же я

Не прикоснусь к ученью Бодгисаттвы,

Мне не дано, я тело износил,

Родиться должен вновь, как высший Дэва,

Но все-таки подвержен бедам трем,

Которые, скорбя, еще узнаю:

Упадок сил, преклонный возраст, смерть».

Узнав причину истой скорби Риши,

Промолвил царь: «Ты мне даешь покой.

Но мысль, что он свое оставит царство,

Покинет дом, та мысль меня гнетет».

Услышав это, Риши обратился

К царю и молвил верные слова:

«Он просветленья полного достигнет».

Так утишив сомнения царя,

Велением своей духовной силы

Поднялся в воздух Риши и исчез.

Суддходана, услыша все, что слышал,

И видя предвещательность примет,

Проникнут был почтением к дитяти,

И ряд своих забот удвоил он.