Тот ощупал грудь Скрипа, прикладывает к ней два пальца левой руки и постукивает по ним пальцами правой. - Деформация значительная, - голос у Златоверова сильно прокуренный. У Скрипа от табачного перегара перехватило дух. - Как ведут себя лёгкие? - Трижды перенёс двустороннюю крупозную бронхопневмонию, - сообщила Роксана Владимировна. - Угу! Так и должно было быть! - военврач удовлетворённо кивнул, стал прослушивать грудь. - А тоны сердца - чистые... - Что-то тихо обронил своим спутникам. Вдруг кто-то выкрикнул: - Да здраст... его личество! Различились смешки. - Сопутствующая дебильность! - произнесла одна щекастая докторша. - Посмотрим-ка, - Златоверов шагнул к кровати крикнувшего: - Что это такое - "ваше величество"? Мальчишка приподнялся, показал на кровать Сашки-короля, что стоит под окном. Врачи переместились сюда. - Ну и образина, - пробормотал Тольша. - Кажется, не реагирует, - Радик наклонился. - Это... как тебя - говорить можешь? Сашка, натянувший простыню до подбородка, скорчил рожу, словно cилясь что-то сказать; помотал головой. Надул щёки и вдруг, мощно мыкнув, обдал Радика брызгами слюны. Тот отпрянул с отвращением. - Что-то сохранилось в сей черепушке? - обронил Златоверов. - Покажи, - Миха попросил Сашку, - на пальцах: сколько будет, если к пятнадцати прибавить шесть и отнять десять? - Как же он покажет на пальцах одиннадцать? - усмехнулся Глеб Авенирович. - А... да! Сколько будет, если к восьми прибавить семь и отнять двенадцать? Сашка подвигал кистями, сжал-разжал кулаки - показал две фиги. Напряг шею, задёргал головой, замычал, скашивая глаза на простыню. - Простынку просит снять, - догадался Тольша и сорвал её. Сашкины трусы оказались спущены - торчал член невозможных для мальчишки размеров. Радик и Миха захрипели, подавляя хохот и глядя почему-то на Роксану Владимировну. Тольша расплылся в ухмылке. - Правильно! - сказал Глеб Авенирович сухо, будто ничего необычного не было.