Все эти начинания должны были принести Чекову неслыханные барыши. Но все кончалось плачевно, потому что он без стеснения набирал под свои проекты дикие кредиты, а когда проекты проваливались, оказывался по уши в долгах. Отдавать их ему было нечем, и Ложкин давно смирился с мыслью, что однажды его друга непременно убьют. Но, как ни странно, Чеков пока выкручивался. Никто не понимал, как это ему удавалось, но с основными долгами он расплачивался и снова уверенно смотрел в будущее. Часть суммы он опять перезанимал, но, разумеется, не все. Ложкин подозревал, что припертый к стене Чеков вполне был способен пойти на что угодно, даже на преступление. Впрочем, вслух своих догадок он не высказывал, а Чеков ни в чем таком никогда не признавался – разве что изредка, по пьянке, в его словах проскальзывал какой-то полунамек, но не более.

Ложкин и сам был не ангел, потому и не осуждал. Официально он был фотографом и оператором, но в своем кругу предпочитал называть себя «мастером эротического фото». Правда, то, что он снимал, большей частью вполне могло сойти за порнографию, но Ложкин не видел в этом большой беды. Все делалось добровольно и за хорошие деньги. И вообще это был не его бизнес – он просто выполнял заказы заинтересованных людей. Одного интересует одно, другого – другое, он тут ни при чем, не он решает, что должно нравиться людям. Другое дело, что можно нарваться на неприятности. Но денег без риска не бывает. Конечно, это не тот риск, которому постоянно подвергает себя Чеков. Тот по сравнению с Ложкиным – настоящий экстремал. Поэтому у Ложкина никогда не было искушения привлечь друга к своей работе – береженого, как говорится, бог бережет. Чеков и без того возле него пасся – вот и две тысячи баксов до сих пор не вернул, хотя еще месяц назад клятвенно обещал расплатиться. Но теперь он влип в очередную историю, и у Ложкина не хватало духу потребовать свое, ведь Чеков находился в тяжелом положении.