- Но... я видела в окно, как он ушел.

- Меня всегда удивляло, что женщины всегда все узнают, - сказал Гаррисон, очень недовольный собой. Наконец он решил, что пора улыбнуться. Ну, он меня поддел! Это произошло врасплох. Я не мог быть меньше его, но я надеюсь, что он не явится. До половины шестого утра завтра. Как он обещал.

- Он явится, - сказала Эми, засовывая сверток за шкап. - Можешь быть в этом уверен.

- Что ты говоришь?!

- Но ты и сам отлично это знаешь.

- Я?

- Ты и я, - мы оба это знаем.

- Эми, он не придет.

- Зачем ты говоришь против себя?

Помолчав, Гаррисон позвонил в канцелярию:

- Латрап? № 332, который спас Джесси, разбит. Этот день он проведет в постели, в моей квартире. Что? Да, я рад, что вы понимаете. Поместите его в больничный список, утром переведем в лазарет. Что? Да пусть отдохнет. Более ничего.

IV

Весь день Гаррисон думал о происшедшем и заснул поздно, одетый, у себя в кабинете. Когда рассвело, он проснулся, положил на стол часы и стал ходить, взглядывая на циферблат. Чем ближе стрелка подвигалась к половине шестого, тем быстрее менялись его желания. Сложным, непривычным для него путем он наконец пришел к заключению, что желать обмана - невеликодушно, и приготовился услышать звонок.

Когда он прозвучал - и это было идеально точно, как раз на половине шестого, - Гаррисон от этой драматической точности испытал большее удовольствие, чем при мысли, что не надо теперь придумывать для округа историю несуществующего побега. Он пошел к выходу и открыл дверь. В сумерках рассвета стоял перед ним Эдвей, с слегка вольно надетой шляпой. От него пахло вином; он был сдержан и утомлен.

- Молчите, - сказал Гаррисон, заметив в его лице искреннее движение. Я не хочу говорить более обо всем этом. Ступайте, переоденьтесь и отправляйтесь в лазарет к дежурному. Вот записка.

Раскаиваясь в своей мрачности, он прибавил:

- Благодарю вас.