- Что это, братцы, на седле там? Кубыть пряник? - шутили казаки.

- Да это попадья испекла полковнику на дорогу.

- Нет, казачонки, я знаю, что это.

- А что, брат?

- Это наш хорунжий Прохор Микитич за ночь ощенился...

Хохот... Раздается команда: "Строй! равняйся! справа заезжай!"

Казаки построились, продолжая отпускать шуточки то насчет других, то насчет себя.

- Песельники вперед! марш!

Полк двигается. Покачиваются в воздухе тонкие линии пик, словно приросшие к казацкому телу. Да и это тело не отделишь от коня - это нечто цельное, неделимое... Песельники затягивают протяжную, заунывную походную литию:

Душа добрый конь!

Эх и-душа до-доб-рый конь!

Плачет казацкая песня - это плач и утеха казака на чужбине... Ничего у него не остается вдали от родины, кроме его друга неразлучного, меренка-товарища, и оттого к нему обращается он в своем грустном раздумье:

Ух и-душа до-о-о-доб-рый конь!..

Нет, не вынесешь этого напева... Клубком к горлу подступают рыданья.

Не вытерпела бедная девочка... Она перегнулась через седло, прижалась грудью к гриве коня, обхватила его шею. И у нее никого не осталось, кроме этого коня, кроме доброго Алкида... это подарок отца - его память... Папа! папа мой! о, мой родной, незабвенный мой!..

- Господин Дуров! а господин Дуров! - слышится ласковый голосок офицера.

Она приходит в себя и выпрямляется на седле... Около нее тот молоденький офицер - Греков.

- Вам тяжело? - говорит он еще ласковее. - Еще есть время воротиться...

- О! никогда! никогда!.. Я не возвращусь домой, пока не встречусь лицом к лицу с Наполеоном.

- Ну, будь по-вашему. А песня все плачет:

Ох и душа добрый конь!..

3

Вот уже несколько недель юный Дуров следует с полком и все более сживается со своею новою жизненною обстановкою. Казаки не только привыкают к нему, но даже начинают сосредоточивать на нем всю свою нежность, как на любимом детище.