- То-то, добрый... Ишь, дрянь какая... И плечишки дрожат... Ах, ты моя милая, крошечка моя золотая, Надечка моя... Что-то мне тебя жалко сегодня, мою девочку. С мамой прощалась на ночь?

- Прощалась, папа.

- Ну и что ж?

- Она сегодня такая добрая - поцеловала меня...

- Ну и слава Богу... А теперь раздевайся да ложись спать... Тепло ли тебе под одеяльцем?

- Тепло, папочка...

"Под одеяльцем... А сегодня моим одеяльцем будет ночка темная, небо голубое, - прощай, моя постелька... не сидеть уж мне на папиных коленях", снова щемит сердце.

Он встает и крестит голову дочери.

- Ну, прощай, покойной ночи, спи хорошенько, - говорит он, нежно взяв ее за подбородок. - Прощай, пучеглазая...

И он уходит... Пучеглазая бросается на колени и целует пол - то место, где стояли ноги отца. Слезы так и полились из переполненных глаз... "О, мой папа! мой добрый, мой друг!.. Один ты у меня был на свете - и тебя я покидаю..."

Шаги отца слышатся на лестнице, ведущей в мезонин. Вот он наверху шаги слышатся над головою... Шаги дорогого существа, шорох платья милой это тот же шепот любви, шепот признанья... "Дорогой мой папочка... не буду уже больше никогда я прислушиваться к шагам твоим, к голосу твоему милому, ласковому..."

Девочка встает с полу и подходит к зеркалу, висящему на стене рядом с отцовскою саблей. В зеркале отражается бледное, заплаканное личико.

"Прощай, мой милый капот, - я его папе оставлю на память..."

Девочка снимает с себя капот и остается в одной беленькой сорочке. Так она кажется еще моложе - совсем ребенок. Потом берет со стола ножницы, подносит их к своей белокурой, совсем растрепавшейся косе... "Вот и постриженье мое... прощай, коса девичья, прощай краса рабыни - историческая крепостная запись женщины на вечное рабство... Ах, мама, мама! теперь я не раба..."

Скрипят ножницы, с трудом перерезывая белокурые пряди косы одну за другою...